СТИХИ
"ВЕЧЕРОМ ПО-РЕВОЛЮЦИОННОМУ..."
Вечером

по-революционному

горела заря.

Свет по-советски падал ровно и гордо.

По проспекту «Двадцать пятого Октября» 1)

Шли мой дед — коммунист

И бабушка — внучка английского лорда.

Но «дед» и «бабушка», это — потом.

Об этом не будет никогда разговора.

А сейчас, за поворотом, за этим мостом

Покажутся колонны Казанского собора.

… Их закружит, обнимет полукольцом

Эта совсем не уютная колоннада,

И бабушка скажет: — Буду рада,

Выходя замуж,

именно здесь стоять под венцом.

Он, смерив собор глазами сверху вниз,

Словно согласием его метя,

Скажет: — Это невозможно. Я — коммунист.

— Очень жаль,— так она ответит.

Они засмеются. И каждый в душе

Скажет Казанскому собору спасибо.

А через три года дед станет уже

Ответственным редактором газеты Турксиба.

Ещё через три года родится мама,

Таинственно повторив моего деда черты,

Но —

после того, как твердя упрямо:

— Надо бежать!

Бабушка убежит из Алма-Аты.

Но это —

после того, когда ночь и обыск.

Это — после заломленных за спину рук.

После того, как твердила любовь и совесть:

— Если он — враг, то и я — не друг.

Мой дед

моей

никогда не увидит мамы.

Вскоре на рассвете под городом Кировом

Кто-то, получив за вредность сто граммов,

Нажмет на курок.

…И жизнь мирную

Алая по-революционному осветит заря,

Которая будет долго сниться.

И я выживу в год двадцатилетия Октября

Только потому, что не успел родиться.

1988

1) Такое название имел Невский проспект в Ленинграде.
Я, наверное, жертва обмана...
Я наверное жертва обмана.

(И хочу обмануться, спеша!)

Что с другой стороны океана —

Есть другая планета — Сша.

Живет там поэт Иосиф —

Колючий и добрый старик,

Увёзший отсюда и осень,

И великий русский язык,

Складывающий строптиво

Мои буквы в свои слова.

Красиво и сиротливо

Сидит на нем голова.

Он ходит в кафе напротив

Холодной квартиры своей,

Он курит, когда — в работе,

И курит среди друзей.

Похожий на всех похожих,

Лысых и светло-седых,

Мшисто-лениво ухожен,

Горд — и поэтому тих.

Как больно в его глазницах

Его печальным глазам.

Как нежно светлеют лица,

Когда он читает сам…

Печальною песней сяду

На его холодном крыльце.

…Горько, красиво, отрадно.

Как мысль об умершем отце.

1990-1997
Этот солнечный день жёлт...
Этот солнечный день
жёлт,
Невесомых лучей —
пух.
Там цыплёнок по небу шёл,
У земли испустил дух.

Призывает ночь: — Быть снам!
(Для борьбы нету сил в нас).
И от слёз по пустым дням
Воспалился луны глаз.

1985

Я в тебя ухожу...
Я в тебя ухожу,

Как корабль в океан.

Я с тобою дружу,

Как с водою туман.

Я тебя обниму,

Как Сибирь Енисей…

Говори! Я пойму

Нежной грустью своей.

Упаду, словно снег,

И растаю у ног.

Побегу по весне

Миллионом дорог.

Закричу, зашумлю

И вольюсь в твой ручей…

Я люблю! Я люблю!

Доброй грустью своей.

Я тебя украду,

Как луну из ночи.

Я беду отведу,

Я настрою лучи, —

Пусть коснутся лица,

Как утра соловей…

Ты во мне до конца

Тёплой грустью своей.

1984
Что ты делаешь, неизлитая...
Что ты делаешь, неизлитая

Грусть-тоска?

Рюмка спряталась недопитая

У виска.

Подступило, нашло, нахлынуло,

Как война.

Что отдать тебе, чтоб ты сгинула,

Сатана?

Моё чувство хмельного вечера?

На — лови!

Или, может быть, что завещано

От любви?

Может друга захочешь верного?

Моего.

Настроения серо-черного?

Моренго.

Я тебя с тяжелою думкою

От тоски

У стены разбиваю рюмкою

На куски.

1985
ХРАМ
Храм. Россия. Купол. Крест.

Избы. Поле. Речка. Лес.

Небо. Лужа. Зелень. Синь.

Лошадь. Водка. Баба. Сын.

Красотища. Дурь. Рассвет.

Сила. Сердце. И — запрет.

1986
Ты накрасила губы
Ты накрасила губы.

Опять

Официально сугубо

Руку придётся пожать.

Ты покрасила волосы? Что ж!

Хоть я этого не понимаю,

Но тебя непременно узнаю.

Где ты? Вот ты, по-моему, идёшь.

Платье цвета — не твоего,

И зачем ты надела его?

Я окликну тебя храбрецом, —

Обернулась… Чужое лицо!

Мне казалось, твой шаг был плавнее,

Словно ты на земле, но не с нею;

Размышляя, поставишь носок,

И точку чуть слышно: цок!

Мне тебя очень трудно узнать.

Всё нарочно так вычурно, грубо.

… И ты снова накрасила губы.

Или всё я придумал опять?

1987
А вокруг меня — детские сказки
А вокруг меня — детские сказки,

а вокруг меня детские песенки…

А ещё начальники. Маски,

У которых унылые, пресненькие…

Что хотят они? Бедные, грустные…

Верят ли, что их жизнь изобилует,

Не одними бумажками хрусткими…

Знают ли, что весь мир сколлапсирует?

Не поймут, всё не купишь за денежки,

Что не носит характера светского.

И от них никуда ты не денешься,

Как от светлого, чистого, детского…

Как быть с запахом леса рассветного?

Боль продать, тихо в сердце щемящую?

Ощущение ветхозаветного

Переделать на настоящее…

А вокруг меня сказочки детские,

Охраняют мой воздух отчаянно…

И товарищи мои светские

Не проткнут его носом нечаянно!

2007
Всех нас учили говорить...
Всех нас учили говорить,

Но не учили разговаривать.

И слово пошлое — задаривать,

Увы, понятней, чем дарить.

Умеем все и всё оспаривать,

И называем спором вздор.

Над делом любим приговаривать,

Но делу горек приговор.

Подчас взаимоотношения

К вам не относятся никак.

Смерть… Лишь когда снисходит мрак,

То ощущаем снисхождение.

1987

Двухмоторная тараторка


От соседа не прячет глаз.

В огороде — укроп. Но — не только,

В огороде — соцветье фраз.

И соседка дрожит от восторга,

И соседу опять кричит…

Тараторка она, тараторка,

Её голос звонок и чист.

И качает ботвою морковка:

— Ах, хозяюшка! Ах, егоза!

А сосед отвечает неловко

И зачем-то отводит глаза…

1985
МАРКЕСУ
Триста страниц одиночества,

Как одинокий лист,

Как человек без отчества,

Как разбойничий свист.

Дом на отшибе совести

С ярко-красной трубой;

Время на первой скорости

Тащится по кривой.

Солнце (как мир) одинокое,

Звезды в едином комке;

Топчется смерть однобокая

С бриллиантом на старой клюке.

Едкая пыль придорожная

В душах живет внутри;

Тает печаль безбожная

В судорогах зари.

1985
НАБОКОВУ
Книга закрыта.

Прощай, «Лолита»!

А Вам, Набоков, привет!

Год послесловья,

С тоской и любовью

Считаю: мне было пять лет.

Неимоверно,

Наверно,

В Палермо,

Не верно

что так давно

Грустно маячила

Русская верность

В Ваше пустое окно.

Где Вы?

Душа на какой орбите

Дышит в космический дым?

Пожалуйста, ждите.

О Вашей Лолите

Скоро мы поговорим.

1987
Серое небо
Серое небо.

Серая сырость.

Серая грусть и тоска на сердце.

Старый дом, в котором я вырос,

Кем-то сложен из серых секций.

И глаза твои в серой дымке,

И костюм мой серого цвета.

Серый, как на нечетком снимке

Оставляет шлейф сигарета.

И фамилия, к слову, сера.

И пугает меня фатальность,

Что всю жизнь преследует слепо

Серость, блёклая тривиальность.

1986
СКАЗКА ЗАМЁРЗЛА
Сказка замёрзла. Настала зима.

Улицы светлы и темны дома.

Лапы медведи в берлогах сосут…

Лапа — лекарство от зимних простуд.

Снег ощетинился множеством игл,

Добряк-снеговик в перевалку запрыгал…

Но всё равно отморозил он нос!

Нос покраснел и морковкой пророс.

Люди озябшие жмутся друг к другу.

Ходит замерзший троллейбус по кругу…

Он как огромный тропический жук

Выставил к небу усы длинных дуг.

Песню завоет метель за окном…

Мы с тобой в комнате теплой вдвоем…

Я на колени тебя посажу,

Зимнюю сказку тебе расскажу.

1985
Сколько удали у Дали
Сколько уДали у Дали,

Сколько крупнозернистой земли

В поднебесном признании линий;

Жёлтый цвет так глубок — словно синий,

Словно море в глазах у Гали.

Из Испании корабли

Вновь открыть Новый Свет отошли, —

Новый мир обретя для вселенной,

Где всё хрупко, жестоко и тленно.

Звёзды изДали сердце прожгли.

Уши хлопали. Как могли.

1992

ДОМ
Нагромождение людей,

Протяжных скрипов, гулких вздохов;

Хлопки непригнанных дверей,

Пульс туфель, тапок

сверху, сбоку.

Туманность тюлевых глазниц,

У входа — лампы обречённость,

Угрюмых колыханье лиц

И длинных лестниц непреклонность;

Прицелы скважин у дверей,

Замки, взведенные пружиной;

Немое братство этажей

С невозмутимою личиной.

Войдёшь — и крепость обретёшь.

Здесь, что ни дверь — свои законы,

Здесь, где застыла в камне ложь —

Простое средство обороны.

1987
Завтра снова, прорвав завесу
Завтра снова, прорвав завесу

Предутреннего тумана,

Явится день со своею песней —

Счастья или обмана.

Он будет также жестоко похожим

На день минувший, вчерашний.

Он из людей налепит прохожих

Безжалостно, грубо, страшно.

Он прошуршит ничего не поправив,

Не разрешив сомнений.

Он продолжит игру без правил

В чехарде поколений.

Нож ему в бок кто-то вечером вставит —

Озлобленный от обещаний.

Он, корчась в муках, умрет у ставень,

Закрытых от криков пощады.

Люди уснут и, конечно, проснутся, —

«Вчера» не помня, не чая.

Губы салфеткой от меда протрутся,

Смеясь забулькает чайник…

И снова завертит жестоко и дико



Глупость людскую вращая, —

День — преступлений наших улика, —

Который убьем

на прощанье…

1983
Зашептались в сумерках
Дерева.

Опустилась грустная

Синева.

Из трубы пронзительно

Взмыл дымок.

От росы медлительной

Дом промок.

Где-то осмотрительный

Пёс завыл.

День был удивительный…

Был, да сплыл.

1985
ЗРЕНИЕ
Я вижу:

Очень красива

Осень в Антананариву.

Я вижу,

Как грустно капает

Дождик в море у Капри,

Как лысые снимает скальпы

Лыжник со склонов в Альпах,

Как хрупкая азиатская девчонка

Осторожно входит в ржавую воду Меконга,

Как разноцветные туристы заглатывают пищу,

Уныло поглядывая на развалины Мачу-Пикчу,

Как вода отражать устала

Великую белизну Тадж-Махала…

Спасибо тебе, страна Ленина!

…За то, что дала мне такое зрение.

1989
КАЛИТКА
Тебя я очень, очень ждал…

Калитка стукнула.

Я взвился, побежал,

Споткнулся, дернулся,

Три раза вновь родился.

Три раза умер. Весел был и злился.

И жизнь прожил. И думать научился.

Успел я вспомнить обо всём на свете…

А стукнула калитка у соседей…

1983
Снег пошёл на склоне дня
Снег пошёл на склоне дня,

К жизни выдернул меня

Из трясины разговоров

Бутафорского огня.

Ты горишь — не хочешь тлеть,

Но огонь твой, словно плеть:

Он лишь жжет, не согревая,

И не может не гореть.

А глаза, как угольки —

Отчуждённо далеки,

И совсем не помогает

Мне тепло твоей руки.

Всё пройдет… Лишь краем боль

Сердце стукнет исподволь,

И останется лишь память —

Горькой данности юдоль.

1983
СОВЕТСКИЕ ШАХТЁРЫ
Снова зима. Снова вечера

Длинные, как зимние тени.

Снова тоска. И прошедшее вчера

Имеет особое, зимнее значение.

Каждый день другой снег,

И непохожие друг на друга метели…

В одиночестве стылый ночлег

Кажется бесконечным на широкой постели.

Под окном зажигается белый фонарь

И бесцеремонно запускает в комнату зайчик.

К столбу уныло плетётся пёс — животная тварь,

Такой же, как и я — сиротливый мальчик.

А советские шахтёры давно уже спят,

Снится им штрек, лава, забой.

Мне и за них пить сладкий тоски яд,

Потому что у меня зима

и белый снег

белой стеной.

1988
Общее место — стихи о Высоцком
Общее место — стихи о Высоцком.

Общее место — базар и вокзал.

В мирное время тюремное скотство

Сердце роняет, как пушечный залп.

Знаем — откуда? Откуда — слыхали?

Эхо тридцатых и сорок шестых

Магнитофонные вертит скрижали,

Чтобы ужалились, сжались от них.

Хрипло начальник грозится кондеем,

Жёстко, жестоко кусая «бычок».

Как романтична, правдива идея!

Ойстрахи! В землю втыкайте смычок!

Без музыки пьётся, гуляется плохо.

Без грубости чувство — церковный елей.

Врубите скорей шестинервный грохот!

…Но слово и в грохоте — не воробей.

И многим словам мне так хочется верить!

Увы, — перебор: в откровеньи, во зле…

Но ближе нам было высоцкое «пере»,

Чем «пере» иное — о «Малой земле».

1987
МУЗЫКА АВАРИИ
Две руки на капоте,

Как хрусталь на рояле.

Вы мотор заведёте

Для концертного ралли.

И помчит, как по нотам,

Колесо

с вашим

визгом,

И в диез поворота

Еле впишутся брызги.

Клапана и бемоли

Разорвутся на части,

И предчувствие боли

Лопнет, выпустив счастье.



1989
Песенка твоих слов...
Песенка твоих слов,

Словно песня твоих снов,

Как словарь иностранных слов —

Сердцу — близко, уму — не понятно.

Я молчу. Но кричу. Хочу

Внушить тебе сердечную чушь,

От которой усталость чувств

Гаснет на лице твоем

Неприятно.

Утомленность? Познанность? Блажь!

Не подходит тебе антураж

Глухости. И ума.

Разве это ты хочешь сама?

Или я промолчал невнятно?

И обратно. Дорога домой.

Скользко. Музыка за спиной.

И машина моя с тобой

Не едет. Назло неопрятно —

На стекло — весенняя грязь.

Газуй! Тормози!

Стремясь —

Познакомились.

Ты родилась…

1996
ПОЛУ
Утомившая банальность —

То ли близость, то ли дальность,

То ли шёпот осторожный,

То ли нежность, то ли ложность.

Полувздохи, полутени,

Полуфразы с полулени.

Ежедневность. Приземлённость.

Не любовь и не влюблённость.

Неизменность, предрешённость.

Хромота и утомлённость.

Полуглупо, полупусто,

Полугорько, полугрустно.

И с пожаром вперемежку —

Тленье старой головешки, —

Полутленье.

И убого

Тапочки на босу ногу.

1987
ДЕТИ В САДЕ
(написано на спор, за 10 минут, на салфетках в ресторане)



Вася в детский сад ходил —

Всех нас перезаразил!

А болел он скарлатиной —

Я убью его, скотину!

***

Кошечка мяучила —

Ее Люська мучила.

Что за Люська! Сучка!

Померла мяучка!

***

Лиза громко плакала,

А потом покакала!

Возьму башню в Пизе —

Вставлю в жопу Лизе!

***

Ваня писаться любил —

В туалет он не ходил.

Ты в штаны не писай,

А то будешь лысый!

***

В детском саде в этот раз

Все заснули в тихий час…

Семен перестарался —

Заснул и обосрался!

***

Дети в полдник там и тут

Молоко говяжье пьют!

Я не пил, ответив маме:

Не хочу я жить с рогами!

***

Вовка — он драчун. Плохой!

Дал бы в нос ему ногой!

Но короткий нос пока,

И короткая нога!

***

Для чего в своем носу

Сопли разные несу?

Я чихну на Ленку —

Ленка влипнет в стенку!

***

В туалет ходил Антон —

И не взял бумажки.

Няне в ручках вынес он

Две своих какашки.

***

А у Люськи две косички,

Худосочные сестрички.

Я ее косючую

Задергаю, замучаю!

***

Я пописать захотел,

А тут Сашка подлетел.

Ему я на сандалии

Наделал писуалии!

***

Утром Костя так орал,

Когда прощался с папой.

Потом сломал мой самосвал —

Какой-то гад проклятой!

***

Нас няня всех учила: «Дети,

всем надо писать в туалете!»

А Галка писает в носки!

С чего? Наверное, с тоски.

***

А у Ленки мальчик Гоги

Оторвал у Барби ноги,

И крикнул хулиганское:

— У, американская!

***

Ногти, если не стригутся,

То тогда царапкают!

Так и дал бы Таньке в глаз —

Модница бесстыжая!

1996
ТВОРЧЕСТВО
Неотступные, как наважденье,

Глаза

твои.

Толкает меня вдохновенье:

Твори,

твори!

Хаос в душе пирует:

Поплачь,

поплачь!

Губы для поцелуя

Сложил палач.

Рифмы рвутся ретиво:

Шаляй-валяй.

Зачем же всё так красиво:

Прости-прощай?

Сложены руки сонно.

Боже, как хорошо!

Правильно и резонно:

Встал и — пошёл!

Слишком всё поздно. С грустью

Твой уловил взгляд.

Очень красиво, но пусто

Цветы стоят…

Запах щеки — нежность,

Он не чужой — не мой.

И горькая безнадежность

Стоит стеной.

1986
Стал короче день...
Стал короче день —

Сентябрьская пора.

Угловата тень

Московского двора.

Осень линии

По-своему ведет.

Осень синяя

И жёлтая идет.

На прогулку выхожу —

Протяжен шаг.

Замечаю всё. Гляжу,

Мол, что и как?

От бессонницы

Природе не уйти.

Листья ссорятся,

Слетая, на пути.

И сжимаются,

Как будто в кулачки.

И прощаются —

Разорваны в клочки.

1985
СТУЧАТ КОЛЁСА
А жизнь прощения у нас

Как будто просит.

Лишь в тишине из часа в час

Стучат колёса.

Они выстукивают код,

Но нет вопросов.

Наш поезд режет путь вперед —

Стучат колёса.

Стальные жилы сил полны,

Их хворь не косит.

А мы в подушках смотрим сны —

Стучат колёса.

Как между жизнями двумя…

А мимо — осень

Пылает красками огня.

Стучат колёса.

Как велика моя земля

Берез и сосен!

Ползет железная змея —

Стучат колёса.

Когда б сложит удары все,

Что будут грозы?

Мотая на себя парсек

Стучат колёса.

В вокзал упрется путь. Строка

Приплясы бросит.

Жизнь продолжается пока

Стучат колёса.

1983
Как березы вы весною хороши...
Как березы вы весною хороши,

Словно хлопая в ладошки от души!

Как танцуете, сгибаясь на ветру!

Как люблю я солнцеглазую пору!

Выйду утром я нечаянно в зарю,

Я улыбку ей, как другу, подарю.

Я взмахну рукой, как жаль, что не крыло!

Я живу — мне очень-очень повезло!

Я забуду про свою печаль-тоску,

И поеду в мою милую Москву,

Там тепло уютных улиц отыщу

И мечту о счастье в небо отпущу…

Не томись во мне — взлети под небеса!

Завтра, верю, будет добрая роса,

Я прильну к ней, я ведь сделан из неё,

Облегчит она мне горюшко моё.

Ведь поймет она меня, она простит,

Хоть частичку моей боли растворит…

И взмахну рукой я, жаль, что не крыло!

Я живу — мне очень-очень повезло.

1981
Неужели у всякой медали...
Неужели у всякой медали

Обязательно две стороны?

И с одной они все черны?

Даже те, что мы сами создали,

За которые прежде отдали

Полсудьбы, полдуши, полстраны.

Неужели добро или зло

Одинаково тоже медальны?

Словно Правда в машине педальной

Тащится через село,

А дороги в селе развезло

И село это — в области дальней.

Неужели же добрые руки

По закону, незнанью скорей,

Той, второй половиной своей

Посылают кому-нибудь муки?

И холодные ветры разлуки

Порождает седой суховей…

1986
СМЕЩЕНИЯ НАШЕГО ВРЕМЕНИ
Смешные смещения спектра:

Рождение жизни на плахе.

Плач Андромахи по Гектору

И Гектора по Андромахе.

С ума посходили явленья.

За пальцами прячусь в страхе —

К подонкам слетают моленья,

В борделях гуляют монахи.

Тупицы вращают таланты,

Зарплату мусоля, как четки,

По брови влюблены в серванты

И в стопочку грамот почетных…

Желябов — в царя играет,

Джордано — печёт картошку…

Честь, заболев, — умирает,

Напакостив хоть немножко.

1985
НИНЕ И СЕНЕ
Солнце. Фонтан. И конец января.

Море зелёных полей в безмятежности…

Тихо. Со мною не говоря

Вдруг безнадежность смывается нежностью.

Тёплой волной и покоем земным.

Небом пронзительным, звуком не лающим.

Вижу — впервые, но — стало родным

Всё в Ватерлоо.

Что делать, товарищи?

Нас научили в помойном совке,

Что доброта — проявление слабости,

Чувства — оставь на своём островке.

Нежность мужская — отсутствие храбрости.

…Горькое эхо.

Простые слова —

Сложно даются, с трудом произносятся.

Эх, до свиданья, моя голова!

Пусть сердце на вдохе по воздуху носится…

Пока до психушки ещё далеко

(Как кажется).

Тонкие нити былого

Шепчут: — Ему было тут нелегко…

Мне тоже досталось под Ватерлоо…

Но выжить и жить — как стекло и стеклярус.

На-поле-он был. Я — над полем лечу.

И даже металл, как придумал Чипарус,

На кость свою шарфом набросить хочу.

Я нежность оставлю. Уеду в Россию,

Метель удивляя улыбкой весенней.

Так хочется быть всегда рядом с красивым…

Пусть нежность останется с Ниной и Сеней.

Ватерлоо, 2008
Как на долго меня заклинило…
Как на долго меня заклинило…

Твои нежные теплые линии…

Твоя гордая голова,

Красива.

И, наверное, помнит мои слова.

А я — летающий вокруг шеи твоей,

Не знающий ничего родней,

Ничего красивей и ближе.

Спряталась?

Но я тебя вижу.

А если не увижу, то почувствую.

Потому что обожаю и радость твою,

и грусть твою.

Потому что твои красивые пальчики —

Это дети мои, мои мальчики.

Потому что ножки твои — две твои девочки,

Навстречу ко мне

Поют и куплеты и припевочки.

И, (о, счастье!) ты входишь в дом.

Надеваешь тапочки.

А в тапочках – живут твои пальчики,

Дорогие мои лапочки.

И смысл понятен:

Не я, а нутро будто

Волной говорит тебе:

- Доброе утро!

2003
Жизнь, отчасти, немного глупа...
Жизнь, отчасти, немного глупа.

В ней людишки — марионетки,

Аккуратные, как конфетки,

Никчемные делают па —

Для себя.

Этот танец придуман давно.

С поседевшей от времени чёлкой

Время, словно рабочая пчёлка,

Трудится, трудится, но…

Для себя.

Познакомиться с ним не дано.

Время дружит с бессмертным сословьем.

Посмотри на меня с любовью,

Как уже не смотрела давно…

Для себя.

1984